Карл: Меня зовут Карл, я живу с женой и нашим маленьким приемным сыном. У нас четверо родных сыновей и дочерей, им от 26 до 32 лет и они больше не живут с нами. Некоторое время у нас в доме проживали три девушки-одногодки, у которых не было собственных семей. Мы о них заботились, и наш приемный сын является ребенком одной из них. Сам я священник и работаю с детьми и подростками-инвалидами и их семьями. В прошлом году после встречи с тобой я заметил, что моя работа с детьми до сих пор была, как говорится, слишком узкой, так как я рассматривал нашего маленького подопечного или как инвалида, или как человека, у которого просто проблемы в области отношений с другими. В общем, как отдельно взятого человека. Сейчас я осознаю, что почти не имеет смысла стараться помочь ребенку, если терапевт не может одновременно работать и с его семьей и эта семья не понимает, в чем кроется их проблема.

Берт Хеллингер (далее Б.Х.): Усыновление ребенка должно быть аннулировано.

Карл: Аннулировать усыновление?

Б.Х.: Да, это необходимо

Карл: Я не могу себе этого представить.

Б.Х.. У тебя не было на это никакого права. Усыновление – опасное дело, и тому, кто делает это без важной причины, придется платить дорогой ценой – или одним из своих собственных детей, или же партнером. Он жертвует ими в пользу равновесия. Кто из вас хотел усыновить ребенка?

Карл: Мы хотели этого оба – и я, и моя жена.

Б.Х.: Почему ребенок не живет со своей родной матерью?

Карл: Мать ребенка попала к нам со своим четырехмесячным сыном и позже оставила его на наше попечение, потому что хотела жить со своими друзьями.

Б.Х.: На попечение — ладно, но усыновление — это уж слишком. Усыновление — это больше того, что нужно ребенку. Таким образом он будет вырван из своей системы.

Карл: Я не совсем понимаю, ведь связь ребенка с его родной матерью продолжается.

Б.Х.: Отношения ребенка с его родной матерью сейчас не такие, как прежде; в этом и состоит проблема. Факт усыновления тобою ребенка лишил его мать и отца их прав и снял с них ответственность. А кто отец ребенка?

Карл: Отец ребенка турок и сейчас он женат тоже на турчанке. У них есть дети, и он прервал все отношения с мальчиком.

Б.Х.: Почему ребенок не может жить со своим отцом? Ты боишься, что он станет мусульманином? Он должен быть им!

Карл: Почему бы и нет?

Б.Х.: Там его место. Он должен жить с отцом. Это совершенно ясно.

Карл: Я должен это обдумать.

Б.Х.: Знаешь, как это бывает – с обдумыванием? Это как с тем священником, который после молитв и покаяний говорит: «Черт побери, после всех этих молений мне всегда нужно недель шесть, чтобы снова прийти в обычную форму».