Литературные иллюстрации Повесть-притча         Перевод с английского Ю. Родман.                                      

Невыдуманному Джонатану-Чайке, который живет в каждом из нас.

Часть первая

Настало утро,  и золотые  блики молодого  солнца заплясали  на едва заметных волнах спокойного моря.

В миле от  берега с рыболовного  судна забросили сети  с приманкой, весть об  этом мгновенно  донеслась до  Стаи, ожидавшей  завтрака, и вот уже тысяча  чаек слетелись  к судну,  чтобы хитростью  или силой  добыть крохи пищи. Еще один хлопотливый день вступил в свои права.

Но вдали от всех, вдали от  рыболовного судна и от берега в  полном одиночестве совершала свои тренировочные полеты чайка по имени  Джонатан Ливингстон. Взлетев на сто  футов в небо, Джонатан  опустил перепончатые лапы,  приподнял  клюв,  вытянул   вперед  изогнутые  дугой  крылья   и, превозмогая  боль,  старался  удержать  их  в  этом положении. Вытянутые вперед крылья снижали скорость, и он летел так медленно, что ветер  едва шептал у него над ухом, а океан под ним казался недвижимым. Он  прищурил глаза  и  весь  обратился  в  одно-единственное желание: вот он задержал дыхание и чуть… чуть-чуть…  на один дюйм… увеличил  изгиб крыльев. Перья взъерошились, он совсем потерял скорость и упал.

Чайки, как вы знаете, не  раздумывают во время полета и  никогда не останавливаются.  Остановиться  в  воздухе  -  для  чайки бесчестье, для чайки это – позор.

Но  Джонатан  Ливингстон,  который,  не  стыдясь,  вновь  выгибал и напрягал дрожащие крылья – все  медленнее, медленнее и опять неудача,  – был не какой-нибудь заурядной птицей.

Большинство чаек не стремится  узнать о полете ничего  кроме самого необходимого: как  долететь от  берега до  пищи и  вернуться назад.  Для большинства  чаек  главное  -  еда,  а  не  полет. Больше всего на свете Джонатан Ливингстон любил летать.

Но подобное пристрастие, как он понял, не внушает уважения  птицам. Даже его родители были встревожены тем, что Джонатан целые дни  проводит в одиночестве и, занимаясь своими  опытами, снова и снова планирует  над самой водой.

Он,  например,  не  понимал,   почему,  летая  на  высоте   меньшей полувзмаха своих крыльев,  он может держаться  в воздухе дольше  и почти без усилий. Его планирующий спуск заканчивался не обычным всплеском  при погружении лап в  воду, а появлением  длинной вспененной струи,  которая рождалась, как только тело Джонатана с плотно прижатыми лапами  касалось поверхности моря. Когда он  начал, поджимая лапы, планировать  на берег, а потом измерять шагами  след, его родители, естественно,  встревожились не на шутку.

- Почему,  Джон, почему? – спрашивала  мать. – Почему  ты не можешь вести себя,  как все  мы?   Почему ты  не предоставишь  полеты над водой пеликанам и альбатросам?  Почему ты ничего не ешь? Сын, от тебя остались перья да кости.

- Ну и пусть, мама, от меня остались перья да кости. Я хочу  знать, что я могу делать в воздухе, а чего не могу. Я просто хочу знать.

-   Послушай-ка,   Джонатан,   -   говорил   ему   отец   без  тени недоброжелательности.  -  Зима  не  за  горами.  Рыболовные  суда  будут появляться  все  реже,  а  рыба,  которая теперь плавает на поверхности, уйдет  в  глубину.  Полеты  -  это,  конечно,  очень  хорошо,  но одними полетами сыт  не будешь.  Не забывай,  что ты  летаешь ради  того, чтобы есть.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22